Интервью с Игорем Кокаревым

Интервью с Игорем Кокаревым о терминологии, о российском жанровом и авторском кино.
«Что болит у общества, о том и надо говорить. Тогда и зритель будет.»

 

Интервью с Игорем Евгеньевичем Кокаревым, кандидатом философских наук, автором таких книг, как «Америка на экране» (1978), «Америка на пороге 80-х: Голливуд и политика» (1986), «Российский кинематограф между прошлым и будущим» (2001), «Кино как бизнес и политика» (2009) и др., о терминологии, о российском жанровом и авторском кино.

Трудно ли было в СССР писать книги о «буржуазном» кинематографе? Приходилось ли по идеологическим причинам писать не то, что хотелось, или то, чего не хотелось?

Да нет, не трудно. То, что понимал про него, то и писал. А понимал, вероятно, меньше, чем сейчас, из-за ограниченности информации. Потом у меня ведь задача была не фильмы разбирать, а рассматривать их в их контексте, то есть не в идеологическом контексте советской реальности, а в той реальности, где они родились. Там, где несло не туда, поправлял тонкий и заботливый редактор. С ним было приятно работать.

В своей книге «Америка на пороге 80ых: Голливуд и политика» (1987) Вы дали такую трактовку термину «эксплуатационное кино»: коммерческое кино, которое «эксплуатирует страхи и комплексы обыденного сознания ради извлечения прибыли» и отнесли к этой категории, например, «Первую кровь». Хотя в западной профильной литературе студийный мэйнстрим обычно к этой категории не относят. С чем связано такое разночтение термина? Предложенная Вами трактовка имела место в США в 80-х?

Кажется, да. Так понимали любое кино, где безусловные рефлексы и инстинкты использовались по прямому назначению, как в опыте Павлова с собакой. И сегодня этот термин означает то же самое. но речь идет не о фильме в целом (хотя иногда и о нем), а о приемах, единственное назначение которых — адреналин.

Что бы Вы назвали эксплуатационным кино сегодня? Какие современные кинофильмы можно отнести к этой категории?

См. выше. Добавлю только, что заадреналиненное современное кино требует и в серьезных фильмах, подлинном искусстве, прибегать к сильно действующим средствам — общественные нервы на меньшее не реагируют. Но если такие удары пробуждают мысль и человеческие чувства, то так и придется. А как иначе?..

Касаемо «сильнодействующих средств»: даже в мэйнстримном кинематографе последнего десятилетия стало больше жестокости и насилия, а в фильмах ужасов — тем более. Ставка в них теперь чаще всего делается на так называемый gore: реалистичные пытки, расчленёнку и издевательства, поскольку «общественные нервы на меньшее не реагируют» и ужас без жестокости выглядит теперь старомодно. Так называемый «артхаус» тоже редко сейчас обходится без демонстрации патологий или насилия крупным планом, многие фильмы фокусируются именно на этом в качестве основы сюжета. Помнится, в советских книгах про кино такой подход к кино сурово осуждался. На ваш взгляд, нужна ли подобная реалистичность в кино? Ведь тот факт, что в ком-то из зрителей она «пробудит мысль и чувства», не означает, что она пробудит их у всех. Возможен ведь и обратный эффект, как это было, например, с эстонским фильмом «Класс» («Klass», когда юные зрители вместо того, чтобы стать «гуманнее», начали подражать отрицательным героям, потому что это «круто».

Мы живем в эпоху мутации homo sapiens, который приспосабливается к жизни в пикирующем бомбардировщике. Так что от адреналиновых добавок в киноискусстве уже не обойтись. Эйзенштейн, живи он сейчас, это бы понял сразу. Другое дело, какие конечные художественные цели достигаются такими рискованными средствами. Часто средства забивают цель. Но если она все же есть, можно и поработать над сценарием — для этого в современном кино и трудится целый эшелон вспомогательных профессий, маркетологов, психологов, редакторов, авторов диалогов…

Как Вы думаете, почему у нас почти не снимают фантастику или хорроры? Вообще, почему наши кинопроизводители так редко обращаются к западным жанрам, несмотря на очевидную любовь к ним публики?

Потому же, почему рожденный ползать летать не может. Мы ползаем в потемках человеческой души, они летают под куполом цирка. Что лучше?

А если чисто с коммерческой точки зрения этот вопрос рассматривать, а не с философской? Ведь штампуют же сериалы, комедии и боевики, причём в огромном количестве, но при этом жанровые фильмы с какими-то фантастическими допущениями выходят в очень маленьком количестве. Некому ставить и снимать? Боятся что не окупится? Но, с другой стороны, зарубежные фильмы ужасов и фантастика у нас востребованы…

Да потому же, почему и «перекройка» невозможна: нельзя родить здорового ребенка в шесть месяцев. Для освоения жанрового кино нужны поколения. Ведь дело не только в механическом переносе приемов, а в обнаружении в родной почве и культуре годного для этих жанров материала. Я уже писал об убогости «Черной молнии» и странной невостребованности реального героя студента Германа Галдецкого, представляющего своей трагической историей готовый сценарий для фильма о российском супермене…

Каким вам видится российское кино, способное привлечь зрителя?

Видится актуальным, т.е. что болит у общества, о том и надо говорить. Тогда и зритель будет. Но говорить честно, не политкорректно, как Федя, а как Вырыпаев, Хомерики, Балабанов, Калатозишвили, Гай Германика и вся «новая волна». Тут два пути: первый — вестернизация темы, как в «Черной молнии» и в «Обитаемом острове», второй — драматизация темы в жанре обостренного реализма. Первый путь якобы коммерческий, второй артхаузный. Но это полюса. А посередине… от эпатажа, как в «Кислороде» и в «Волчке» поколение молодых сценаристов и режиссеров, достигнув дна, скоро пойдет вверх, как, например, в «Диком поле» или вот у Глаголевой «Одна война»… Не артхауз, но и не стрелялки. Настоящее суровое кино про нашу беду, но и про то человеческое, что еще осталось где-то на донышке. И не нужен нам мощный маркетинг. Просто власть подлая, имеет много возможностей затирать ей ненужное, например толкать людей к Сталину такими гнусными провокациями, как телепроект «Имя Россия». Власть раскалывает страну на враждебные лагеря, власть запугивает бизнес, уже поставив его на колени, власть врет, затыкая рот другим. Это еще удивительно, как прорываются отчаянные SOS в таких фильмах, как «Эйфория», «Сумасшедшая помощь», «Груз 200», «Кремень», «Шультес», «Однажды в провинции», «Нижняя Каледония», «Волчок», «Я», «Сказка про темноту»

Существует ли политическая цензура в современном российском кино? Нужна ли, на ваш взгляд, вообще цензура в кино, и если да, то какая?

Самоцензура существует, будь она проклята! Фобии разные, ведь в очень напряженном политическом поле живем и работаем. Не навреди — вот что тоже как внутренний цензор. Самые свободные — молодые, те, из т.н. «новой волны» — им все по барабану. Им не страшно, им даже дают деньги. Вот тут и возникает соблазн цензуры. А на самом деле не цензура нужна, а механизмы быстрого управленческого реагирования: кино показывает сбои в общественно-политической системе — так что, систему лечить или кино закрывать?

То есть без перекройки всей системы нашу киноиндустрию поднять невозможно? Что, на ваш взгляд, больше всего мешает становлению «полноценной» киноиндустрии у нас в стране?

Мешает как ни странно, государство своей неуклюжей помощью. Это раз. Мешает отсутствие полноценной инфраструктуры современной киноиндустрии(рынка сценариев, юридической поддержки, института маркетинга, системы глобального проката, развитых вторичных рынков и, главное, диверсифицированных больших медиахолдингов, способных держать на плаву независимые кинокомпании. Эта «перекройка» в нашем положении неосуществима: слишком отстали от развитых киноиндустрий.

Так что остается прилепиться к флагману, то есть к Голливуду, используя его инфраструктуру для выращивания сценариев и вывода готовой продукции на глобальные рынки.

С Игорем Кокаревым беседовали:
Алексей Шведов, Илья Мутигуллин

Январь 2010 г.